Публицист Егор Холмогоров - к столетию великого русского.

Александр Солженицын против Украины

Александр Солженицын был первым, кто забил тревогу по поводу отторжения Севастополя и Крыма от России. Еще не затихли скрежет гусениц и крики демонстрантов августовских потрясений 1991 года, едва успела Украинская ССР провозгласить свою незалежность, как Солженицын отправляет Борису Ельцину письмо с призывом не допустить отторжения от России миллионов соотечественников:

«Россия сохраняет право на пересмотр границ с некоторыми из отделяющихся республик, что особенно остро - с границами Украины и Казахстана, которые произвольно нарезали большевики. Обширный Юг нынешней УССР (Новороссия) и многие места Левобережья никогда не относились к исторической Украине, уж не говоря о дикой прихоти Хрущева с Крымом. И если во Львове и Киеве наконец валят памятники Ленину. то почему держатся как за священные - за ленинские фальшивые границы, прочерченные после гражданской войны из тактических соображений той минуты?

…Я с тем и спешу, чтобы просить вас: защитить интересы тех многих миллионов, кто вовсе не желает от нас отделяться».

И в письме президенту, и в открытой печати Солженицын предлагал провести референдум о независимости Украины не в целом, а по областям, чтобы каждый регион мог самостоятельно решить, быть ли ему с Россией или с Украиной.

К сожалению, тогда Солженицын не был услышан и не мог быть услышан, что вскоре и осознал, когда политическая физиономия лжецаря Бориса стала совершенно ясна. В своих воспоминаниях «Угодило зернышко промеж двух жерновов» Александр Исаевич с горечью писал:

«Боже! Какой сразу поднялся гневный шум о русском империализме - не только в заинтересованнейших Соединенных Штатах, но еще больше - среди московских радикал-демократов сахаровской школы (Е. Боннэр, Л. Баткин, и иже, и иже). И Ельцин сразу испугался, что он будет империалист и рвется к диктатуре, - и взял назад... Слабо проявились русские нервы перед украинскими самостийщиками и азиатским настоянием. (И какой там Крым? - а ведь никогда украинским не был. Севастополь? А о Черноморском флоте и думать даже забыли)...

Я не предугадывал сочинского отдыха Ельцина, что он искал только двух-трехнедельного пьяного торжества на берегу Черного моря - на малом клочке оставшегося российского побережья, а все остальное море, за выход к которому Россия вела два века подряд восемь войн, да в придачу и с Азовским, - с легкостью подарил Украине, вместе с полудюжиной русских областей и 11-12 миллионами русских людей».

В то время как всевозможные нравственные и политические авторитеты либо молчали о Крыме и Севастополе в тряпочку, либо отделывались ничего не значащей болтовней: «Нам не нужен Севастополь, нам нужно воссоединиться с Украиной до Львова», писатель продолжал говорить о проблеме.

И в своем пламенном антиельцинском памфлете «Россия в обвале», и в международной печати, например, в статье «Лицемерие на исходе ХХ века» для крупнейшей японской газеты «Йоммиури» в августе 1997 года:

«Крым и Севастополь: любой трезвый ум, с любой стороны, согласится, что крымский вопрос во всяком случае очень сложный, а для спора о Севастополе у Украины нет правовых аргументов. Но Госдепартамент Соединенных Штатов, решив не затруднять себя рассмотрением истории… утверждает, что и Крым, и Севастополь - несомненная принадлежность Украины».

С учетом огромного политического и нравственного влияния идей Солженицына на современную российскую власть, трудно сомневаться в том, что именно его авторитетный голос помог ей преодолеть навязываемую и извне, и изнутри фобию перед пересмотром постсоветских границ.

Надо понимать, что причиной развала СССР было создание СССР. Учреждение большевистской властью на месте единого централизованного государства, созданного царями и императорами, федерации республик с закрепленным в Конституции правом выхода. Именно в СССР крестьян Юга России вынуждали себя считать украинцами и учили мове. Именно тогда Украина была превращена при помощи статуса сооснователя ООН в субъект международного права. Украинский сепаратизм был непосредственным продуктом коммунистической власти над Россией.

Солженицын очень рано, в первые же годы после насильственной депортации из СССР столкнулся с феноменом украинского сепаратизма и начал оппонировать ему во имя идеи русского единства. Уже в 1981 году он пишет обращение к Конференции по русско-украинским отношениям, в котором критикует теорию о русском порабощении Украины и предостерегает от русско-украинской стычки, к которой ведут дело сепаратисты.

Составляя в 1990 году свой политический манифест «Как нам обустроить Россию», Солженицын также был обеспокоен прежде всего тем, как спасти единство Русского мира и русского народа на распадающемся советском пространстве. Брошюра была опубликована летом 1990-го, когда уже шла война Армении и Азербайджана, когда звиадисты в Грузии уже начали этническую войну против осетин, абхазов, азербайджанцев, аварцев, когда Михаил Горбачев уже ввел экономическую блокаду сепаратистской Литовской СССР, когда русских уже начинали изгонять из Средней Азии.

Обреченность СССР при горбачевском разложении коммунистического режима была очевидна каждому. Вопрос был в том, что возникнет на его месте - единое государство, охватывающее весь Русский мир и корректно разделившееся с чужеродными окраинами, или же русский народ будет расколот на части, растащен по разделившимся как попало республикам.

Солженицын горячо отстаивал идею единого государства Русского мира. Именно ей была посвящена значительная часть «Как нам обустроить Россию» - союз славянских республик и Казахстана, цивилизованное разграничение с соседями, защита прав русского населения. 

И именно Солженицын первым забил тревогу о судьбе 25 млн русских людей, отрезанных от России административными советскими границами, превращенными в государственные. Вот что он говорил в столь шокировавшей как демократов, так и коммунистов речи в Государственной Думе 28 октября 1994 года:

«Признаем нашу всеобщую великую дремоту… в нашем чудовищном равнодушии к 25 миллионам отрезанных от нас соотечественников. Три года назад наше руководство с легкостью признало фальшивые административные границы, навязанные Лениным, его последователями; признало их государственными. И в 24 часа наши соотечественники оказались за границей (в кавычках) иностранцами (в кавычках), многие в тех местах, где жили отцы их и деды, - а теперь они притесняемые, а теперь они изгоняемые. А мы? Налицо глухота национального сознания, которую я не могу назвать иначе как национальным безумием. Я… брал цифры и видел, как мало мы отпускаем на помощь нашим соотечественникам, какие жалкие пособия в размере минимальной зарплаты дают ограниченному числу категорий… Говорят, нет денег. Да, - у государства, допускающего разворовку национального имущества, не способного взять деньги с грабителей, нет денег».

Причем Солженицын раньше многих осознал и опасность неконтролируемой миграции на постсоветском пространстве.

«Есть еще встречная волна так называемых мигрантов. Объявили себя республики суверенными государствами. Но почему-то их граждане приезжают к нам с большими деньгами и не идут в какую-нибудь федерально-эмиграционную службу, и не идут вообще ни к каким властям, - а просто сразу покупают дома, квартиры, земельные участки и место для своей работы. И мы ничего не можем сделать… Незаконная эмиграция ущемляет коренное население: в жилье, в коммунальных услугах, в транспорте, в медицине, в образовании, в имущественных объектах», - говорилось в том же выступлении.

Другой тревогой Солженицына была угроза того, что Российская Федерация повторит судьбу СССР и ее развалит парад суверенитетов национальных республик. Он указывает на неприемлемость ленинского типа федерации, неравноправия русских - при том, что «во всех республиках, почти во всех, большинство населения составляли русские», - и подчеркивает, что «каждая нация должна контролировать лишь такую территорию, где она составляет основательное, явное большинство».

Солженицын в 1990-е единственный, кто громко говорит о трагедии русского населения в дудаевском террористическом анклаве, а затем вполне определенно поддерживает контртеррористическую операцию 1999-2000 годов: «С тех дней у России и не оставалось другого выхода, как принять военный вызов».

Вот что писал Александр Исаевич в «России в обвале»:

«По меньшей мере с XV века фундаментальная традиция российской государственности была - унитарность, единоуправляемость государства, в своих лучших периодах в сочетании с земством. В течение шести веков никогда не возникала ни потребность, ни даже мысль о федеративном устройстве России. Ее принес из своих теоретических схем Ленин - и внедрил мечом большевицкой диктатуры…

Исключительность большевицкой конструкции утяжеляется тем, что в автономиях (со своими президентами, конституциями, флагами, гимнами) - титульные народы почти всюду составляют меньшинство, иногда резкое меньшинство - между тем определяют собой аппарат и идеологию управления... равенство грубо нарушено в наших автономиях - языковыми и служебными преимуществами титульной нации.

Все происходящее кричаще несправедливо. И должно безотлагательно быть исправлено... В автономиях нельзя признать за титульной нацией, даже если она не в меньшинстве, фактического права управлять всем населением территории от себя, а не в составе общегосударственного управления и по общегосударственным законам… Систему национального неравноправия надо кончить».

Политическое наследие Солженицына для России в XXI веке вполне определенно. Принцип сбережения народа. Отказ от растраты его сил в авантюрах и революционных экспериментах любого толка. Поддержка разумного авторитаризма наверху в сочетании с местной демократией внизу - вместо западнической партийно-политической чехарды. Установка на территориальную целостность и административную унитарность государства. Недопущение дискриминации русских. Цивилизационный суверенитет. Отказ от признания универсальности западнического исторического пути и вообще постренессансной модели цивилизации, унижающей дух, веру (что для нас значит православие) перед материей и рыночным экономическим расчетом. Неприемлемость циничной глобальной гегемонии США и продвижения НАТО на восток. Отказ от признания вечными жульнических беловежских границ и попыток украинского сепаратизма вовлечь в свою орбиту Крым и Новороссию.

Не трудно заметить, что идеология Солженицына является, по сути, идеологией большинства нашего общества.

И Александр Исаевич, конечно, не только отражал общее настроение, но и активно формировал его, повлияв, в частности, на самосознание президента Владимира Путина, являющегося большим поклонником творчества и идей Солженицына и сделавшего некоторые из них, в том числе сбережение народа, краеугольным камнем современной государственной политики и идеологии.

В исключительном масштабе литературного дарования Солженицына сомнений нет, и каждый русский школьник, уверен, должен прочесть «Один день Ивана Денисовича», «Матренин двор», «Случай на станции Кочетовка», хотя бы первый том «Архипелага» и великолепный «Август четырнадцатого» - один из лучших военных романов в истории мировой литературы с упоительными картинами довоенного русского быта и динамичными, прямо-таки кинематографическими картинами боевых действий.

По «Марту семнадцатого» можно изучать технологию революций, мятежей и майданов, к которым нас подстрекают так же, как и сто лет назад. Совершенно не понято у нас еще позднее творчество писателя - великолепные двухчастные рассказы и его военная повесть о боях в Восточной Пруссии, стоящая в числе лучших образцов нашей военной прозы.

Надо сказать о публицистике, в которой Солженицын выступил консервативным мыслителем как русского, так и мирового значения: «Образованщина», «Письмо вождям», Гарвардская речь, «Наши плюралисты», цикл опубликованных в США статей с полемикой против русофобов Пайпса и Такера, «Как нам обустроить Россию» и политическое завещание - «Россия в обвале».

Вспомним о том, как в эпоху, когда глобалисты впервые провозгласили отмену наций, именно Солженицын заговорил о необходимости хранения и защиты национального начала - в частности, национальной идентичности русского народа.

«За последнее время модно говорить о нивелировке наций, об исчезновении народов в котле современной цивилизации. Я не согласен с тем… исчезновение наций обеднило бы нас не меньше, чем если бы все люди уподобились в один характер, в одно лицо. Нации - богатство человечества, обобщенные личности его; самая малая из них несет свои особые краски, таит в себе особую грань Божьего замысла», - напоминал писатель в Нобелевской лекции.

А в Гарвардской речи напоминал от том, что не может быть Запад председателем Земного шара, что Запад - только один из многих исторических миров:

«Всякая древняя устоявшаяся самостоятельная культура, да еще широкая по земной поверхности, уже составляет самостоятельный мир, полный загадок и неожиданностей для западного мышления. Таковы по меньшему счету Китай, Индия, Мусульманский мир и Африка, если два последние можно с приближением рассматривать собранно. Такова была тысячу лет Россия, - хотя западное мышление с систематической ошибкой отказывало ей в самостоятельности и потому никогда не понимало, как не понимает и сегодня…»

Он упрекал Запад в непонимании и нежелании понимать настоящую историческую Россию, о которой пишет с небывалой любовью. Именно подобные упреки быстро сделали его для либеральных русофобских элит Запада персоной нон грата.

Мнение о том, что Солженицын настоян на ненависти, пусть и к большевизму, - ложное. Он настоян на любви к нормальной русской России, а ненавидит коммунизм за ее уродование и уничтожение людей, Запад же не приемлет за клевету и неприятие России:

«Искажение русской исторической ретроспективы, непонимание России Западом выстроилось в устойчивое тенденциозное обобщение - об извечном русском рабстве, чуть ли не в крови, об азиатской традиции, - и обобщение опасно заблуживает сегодняшних западных исследователей… искусственно упущены вековые периоды, широкие пространства и многие формы яркой общественной самодеятельности нашего народа - Киевская Русь, суздальское православие, напряженная религиозная жизнь в лесном океане, века кипучего новгородского и псковского народоправства, стихийная народная инициатива и устояние в начале XVII века, рассудительные Земские Соборы, вольное крестьянство обширного Севера, вольное казачество на десятке южных и сибирских рек, поразительное по самостоятельности старообрядчество, наконец, крестьянская община… И все перечисленное искусственно заслонили двумя веками крепостничества в центральных областях и петербургской бюрократией».

И совсем для него невыносимы либеральные русофобствующие потатчики Западу из числа образованщины. Очень рано в нем созревает убеждение, что они угроза России не меньшая, а, может быть, в чем-то и более актуальная, чем коммунистический режим. И он не медлит, не прекращая одной борьбы, развернуть вторую, на два фронта.

«Зубы русоненавистников уже сейчас рвут русское имя. А что же будет потом, когда в слабости и немощи мы будем вылезать из-под развалин осатанелой большевицкой империи? Ведь нам не дадут и приподняться...

Постепенно с годами выяснился истинный смысл моего нового положения и моя новая задача: отстояние неискаженной русской истории и путей русского будущего. К извечным врагам большевикам прибавляется теперь и враждебная восточная и западная образованщина, да кажется - и круги помогущественней... Распалил я бой на главном фронте - а за спиной открылся какой-то новый? Сумасшедшая трудность позиции: нельзя стать союзником коммунистов, палачей нашей страны, но и нельзя стать союзником врагов нашей страны. И все время без опоры на свою территорию. Свет велик, а деться некуда. Два жорна».

Однако опора на свою территорию у русских постепенно появляется, в том числе и благодаря Солженицыну.

Наши партнеры:
 
Кафедральный собор Святых Новомучеников г.Мюнхен