Начало конца нашествия иноплеменников...

Мы подлетали к Сталинграду на «У-2». Самолет шел на бреющем полете над полями и балками, где совсем недавно закончилось величайшее сражение в истории войн. Летом на этих широких приволжских степях к терпким ароматам полыни примешался запах бензина и крови. На бескрайней белой степи, где кипела от беснующегося металла земля, мелькают тысячи машин, орудий, танков, сотни самолетов, стоящих рядами на аэродромах. На железнодорожных путях видны эшелоны с военным имуществом, оружием. Когда пересаживаешься с приземлившегося самолета на машину, это трофейное изобилие становится еще нагляднее. На обочинах дорог, в населенных пунктах, на станциях и подъездных путях – всюду видна взятая нашими войсками немецкая техника.


Миновав станции Воропоново и Садовую, въехали в город, откуда доносились гул артиллерийских залпов и непрекращающийся, отдающий звонким морозным эхом треск пулеметных очередей.

Город был почти освобожден от врага. Существовали всего два очага бессмысленного сопротивления немцев. Шаг за шагом, квартал за кварталом очищают наши войска город Сталинград, выкуривают немцев из домов артиллерийским огнем, выкорчевывают штыковыми ударами, и при каждом таком натиске всё новые и новые сотни вражеских солдат сдаются в плен.

У пленных немцев на лицах написана радость, что они, вопреки желанию своих командиров, остались в живых. Все освобожденные улицы города буквально переполнены группами пленных. Они подходят к красноармейцам, просят хлеба, шагают через груды немецких трупов, присоединяются к большим колоннам, которые принимаются специальными конвойными командами. Характерная деталь: в расположение одной из наших рот, на передовую, прибыла полевая кухня. Бойцы стали обедать. Немцы, почувствовав запах еды, высыпали из своих окопов. Через короткое время здесь сдались в плен несколько десятков человек. Офицеры, сопротивлявшиеся сдаче, были пристрелены своими же солдатами.

Немецкие офицеры вдолбили в головы своих солдат, что сдача в плен – это неминуемая гибель, что русские уничтожают пленных. Солдаты немецкой армии, окруженной в Сталинграде, которые сегодня тысячами сдаются в плен, убеждаются, как они были обмануты. Многие пленные просят наших командиров разрешить им вернуться и привести своих товарищей. И действительно: пленного отпускают, он скрывается в проломе стены, а через полчаса-час возвращается сияющий, а за ним тянется хвост человек 30-50.


Когда сдавалась в плен немецкая пехотная дивизия, в стороне от солдат изолированной группой стояли офицеры. К нашему майору подошел высокого роста обер-лейтенант, еще сохранивший в условиях окружения остатки аристократического офицерского лоска. Приложив руку к козырьку, он попросил майора разрешения задать вопрос.

- Господин майор, - на ломаном русском языке сказал он, - в лагерях для военнопленных будут ли нам выданы одеяла?

Майор сжал кулаки, с трудом сдержался.
- Думаю, что будут выданы одеяла, - сказал он и отвернулся. Откозыряв, немец вернулся на свое место.

Этот майор со своей частью несколько дней тому назад захватил у немцев лагерь советских военнопленных, и подпись его скрепляет документ – акт о чудовищных издевательствах, нечеловеческих мучениях, которым подвергались наши бойцы в этом лагере. Лагерь смерти – так назвали бойцы это страшное место. На большом пространстве, обнесенном колючей проволокой, под открытым небом, в норах, вырытых ими самими, жили наши военнопленные. Люди, которых наши бойцы-освободители застали в живых, не были похожи на людей. Это были скелеты, обтянутые кожей. Они не могли не только двигаться, но даже разговаривать. Живые лежали вперемешку с теми, кто, не вынеся мучений, погибли. В руки бойцов попал документ, красноречиво говорящий об отношении немцев к военнопленным. Это дневник начальника лагеря. В ежедневных пометках мы видим, сколько людей погибало от голода, болезней, побоев и расстрелов. Сначала идут цифры – 20, 18, 22, 19 человек. Потом мы видим уже 60, 58, 72 и, наконец, рекордные цифры – 120, 90, 118 человек в день.

Немного придя в себя, оставшиеся в живых обитатели лагеря рассказали о режиме, который здесь царил. Все надзиратели ходили с палками. Били за всё. За неровную очередь у котла с мутной водой, называемой «супом», за громко сказанное слово, за медленный шаг. Били жестоко, ломая кости, а большей частью просто расстреливали.

Вот почему с трудом сдержался майор при разговоре с наглецом-офицером…


Город сотрясается от ударов орудий всех калибров. Сильный бой разгорелся в одном районе. Наши войска полностью овладели двумя парками, площадью. Очищались также улицы, где небольшие группы фашистов оказывали неорганизованное сопротивление.

В освобожденных кварталах города сразу же начинают появляться жители. Я видел женщин, роющихся среди развалин своих домов. Не поверил своим глазам, когда на одной из улиц, заваленной немецкими трупами, увидал ребенка – девочку лет семи. Она с матерью тащила свои пожитки на салазках. Рабочие сталинградских заводов, которые в тяжелые дни добровольно пошли с оружием в руках на защиту родного города, в ближайшие дни приступят к восстановлению своих предприятий.

В городе еще шел бой, но быстрыми темпами восстанавливаются ближайшие железнодорожные узлы, станции, пути. Скоро, очень скоро военные люди простятся со Сталинградом. Их ждут другие фронты.

Я видел волнующую картину: с городом прощалась группа сталинских соколов, закончивших здесь свою боевую работу. С окрестных аэродромов поднялись десятки самолетов. Несколькими волнами прошли они над городом, направляясь на запад. Последняя волна пикирующих бомбардировщиков построилась в небе в виде пятиконечной звезды. Машины прошли над центром города, наполняя воздух мощным гудением своих моторов.

На улицах продолжались бои. Улица за улицей, квартал за кварталом освобождала Красная Армия от немцев родной Сталинград…

На участке, где вели бой войска генерала Толбухина, сдалась в плен группа немецких офицеров. В форме, сверкающей золотом знаков отличия, медленно шел по разрушенной улице, шагая через трупы немцев, гитлеровский полковник. За ним – несколько подполковников, майоры, лейтенанты, а дальше длинная растянувшаяся на полкилометра колонна солдат, ковылявших на обмороженных ногах.

Когда одному немецкому полковнику сообщили, где сейчас проходит линия фронта, он широко раскрыл глаза. Они и понятия не имели там, в окружении, о положении на фронте. Доказательство этому: небольшой немецкий отряд под видом военнопленных , под «конвоем» переодетых в красноармейскую форму фрицев вышел из города, чтобы прорваться к своим в район… Калача.


Колонны наших бойцов проходят строем и цепочками туда, откуда гремят залпы орудийных выстрелов, где слышна трескотня автоматов, где сокрушаются последние точки сопротивления окруженных немецких войск. Надо скорее кончать! Это желание с каждой минутой сильнее охватывает бойцов, командиров. Кончать, освободить город!

Дело идет к концу. Последние очаги упорного сопротивления немцев рыхлеют, орудиями проламывается оборона. И неожиданно в каком-нибудь квартале стихает стрельба, в проломе стены показывается шест с белым полотнищем, и вслед за парламентёром, поднявшим флаг капитуляции, бредет толпа немцев. За городом колонны пленных растягиваются на много километров. Их десятки тысяч.

Наши войска продолжали снимать оба кольца вокруг окруженных гитлеровских войск. Советская авиация перестала бомбить немцев, засевших в центральной части города. Это уже стало опасным – можно попасть по своим – так малы стали островки,удерживаемые немцами.

Фашисты укрепились в высоком, многоэтажном здании. Сюда они даже втащили пушку. Из-за угла можно было наблюдать весь ход боя. Два наших танка придвинулись почти вплотную и открыли огонь по дому, откуда строчили немецкие автоматы. Артиллеристы выкатили пушку на открытую позицию и, точно прицеливаясь, начали бить по амбразурам. Вот в одной из амбразур заискрил автомат. Наводчик спокойно, не спеша начал нацеливать пушку на эту точку. Кругом его подбадривали укрывшиеся за развалинами бойцы:
- А ну, давай, давай вон туда!
Выстрел. Амбразура мгновенно превращается в клубок огня и густого дыма. Готово. Но тут же огоньки вспыхивают из следующего этажа: немцы перебираются выше. Снаряд за снарядом – будто гвозди забивая, отважный артиллерист загоняет немцев все выше и выше. Вот уже заметалась на крыше человеческая фигурка. Снаряд сносит край крыши, все заволакивается дымом, к дому бегут из-за прикрытий наши бойцы. Артиллерист переносит огонь на следующий дом. Уже темнеет, и трассирующие снаряды с визгом несутся огненными иглами.


Уже двадцать девятого января можно было на машине проехать по многим улицам центра Сталинграда. Иногда приходилось спешиваться и пробираться через развалины домов, укрываясь от автоматных очередей. Когда идешь по улицам и площадям уничтоженного Гитлером большого красивого города, который теперь придется заново строить, хочется молча обнажить голову перед этими благородными руинами, где каждый камень, обломок стены, политый кровью наших солдат, - свидетельство славы советского народа. Всё учли пунктуальные немецкие стратеги. Но в многообразной своей военной терминологии забыли одно слово, и его значение – Россия. И нашли свою гибель среди развалин города, ставшего символом стойкости и мужества нашей страны.

Мы снова построим тебя, великий Сталинград! Вдохновенные художники, зодчие, скульпторы создадут здания из мрамора, гранита, разобьют зеленые скверы и парки. Будут восстановлены заводы. Но этих развалин никогда не забудет человечество, как не забудет могучих советских людей, которые до последнего удара сердца бились в лестничных клетках, дымящихся грудах камней, подвалах и переулках.


Тридцатого января, в первой половине дня, произошло полное соединение всех войск, наступавших звездой в центральной части Сталинграда. Немецкая группировка была окончательно разгромлена. Остались мелкие группы и одиночки – автоматчики, продолжавшие стрелять из развалин. По городу разъезжали патрули, ликвидировавшие головорезов. Был окружен и взят в плен командир 110-й легкой пехотной дивизии генерал-лейтенант Санне. Капитулировавшие немецкие солдаты складывали на улицах в кучи пулеметы, винтовки, автоматы. Неожиданно над городом на большой высоте появились несколько немецких транспортных самолетов. Они сбрасывали грузовые парашюты с продовольствием. Бойцы наши распаковали груз и с удовольствием съели колбасу, предназначенную для фон Паулюса…

Патрули, прочёсывавшие город, продолжали вести мелкие бои, заканчивая очистку города от последних гнезд сопротивления. Пулеметный и ружейный огонь продолжался в городе всю ночь. К утру стрельба стихла…


Сегодня, 1 февраля, окончательно стихла стрельба в центральной части города. Но в 9 часов утра грянули десятки орудий со стороны северных окраин. Там еще отстреливаются окруженные немцы, ожидающие своей участи. Часы их сочтены.

Еще день, еще два – и город-фронт вдруг станет глубоким тылом. Усталый от многих бессонных ночей штабист в землянке поднимает голову от карты, бросает красный карандаш и, улыбаясь, говорит:
- Эх, мы, тыловики!.. Вот заканчиваем, а потом иди, догоняй фронт. Далеко догонять придется…

Далеко ушел фронт. Красная Армия идет на запад, продолжая разгром врага, начатый здесь, у городских стен Сталинграда. Каждый боец сейчас рвется туда, на запад. И на какой бы участок фронта он ни попал, всегда с гордостью будет говорить он:
- Я сражался в Сталинграде.

«Известия», 2 февраля 1943 г.

Источник: Солдатский храм

Наши партнеры:
 
Кафедральный собор Святых Новомучеников г.Мюнхен
 
Радонеж