17 октября 1961 года в Москве открылся XXII съезд КПСС, принявший новую партийную программу, содержащую грандиозную цель построения коммунизма в стране к 1980-му. В качестве гостей съезда присутствовали делегации 80 зарубежных коммунистических, рабочих и национально-демократических партий. Особый интерес среди приглашенных вызывал престарелый, недавно освобожденный из заключения Василий Витальевич Шульгин.

Для нового поколения историков страны он был «злейшим политическим врагом», «верой и правдой» служившим русскому самодержавию, «лидер крайне правого крыла Государственной Думы, редактор черносотенной газеты «Киевлянин» [I]. Удивляться такой однозначной оценке одного из лидеров думской партии не стоило, так как само приглашение его на съезд КПСС должно было стать определенной знаковой точкой в политической истории страны. Но оно невольно превратилось в запятую. Присутствие Шульгина на съезде послужило сюжетом для полнометражного документального фильма «Перед судом истории», где в диалоге с молодым советским историком старый политик получил внезапную возможность обратиться к огромной зрительской аудитории, чем он и воспользовался с присущим ему обаянием и блеском, вступая в острую полемику, отмечая сложность и неоднозначность политической жизни России. Через три дня показа фильм был снят с проката. И сегодня, когда XXII съезд сам стал частью прошлого, среди людей, не равнодушных к российской политической истории, не ослабевает интерес к партийному строительству начала ХХ века, в том числе к простолыпинскому Всероссийскому национальному союзу [II], одним из лидеров которого был В.В. Шульгин.

«Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!» - такими словами П.А. Столыпин закончил свою знаменитую «Речь об устройстве быта крестьян и о праве собственности» в Государственной Думе 10 марта 1907 года. «Ими» были депутаты, выбравшие «путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России». Но если премьер уверенно говорил «нам», значит, были и депутаты, готовые встать рядом с ним и разделить «скромный, но верный путь» реформирования страны [1, стб. 433-445]. Такой партией в первую очередь стала партия русских националистов, историю создания и деятельность которой мы попробуем коротко показать.

В 1908 году от блока так называемых крайне правых отделилась фракция умеренно-правых. Получив разрешение на создание на базе фракции партии, ее лидер П.Н. Балашов заявил о том, что «острый период политиканствующей лихорадки» в стране завершается и теперь «на одних громких фразах и политических платформах далеко не уедешь» [14 - [III] ]. Лидеры фракции П.Н. Балашов, П.Н. Крупенский, граф В.А. Бобринский не только располагали большими связями при дворе, пользовались личным вниманием Николая II, но и имели определенные позиции в Думе, что заставляло лидера октябристов А.И. Гучкова заявить на фракционном собрании о возможности совместной работы только с умеренно-правыми. Не рассматривая союз с П.А. Столыпиным как единственно возможное условие своей политической карьеры, тем не менее с самого момента возникновения фракции лидеры умеренно-правых тесно работали с ним, а П.Н. Балашова и В.А. Бобринского кадет Изгоев называл даже «политическими наперсниками» премьера [7, с. 73-74.]. Показательна поддержка фракцией действий П.А. Столыпина по вопросу ассигнований морского ведомства, которому предшествовало совещание на квартире премьера. В.В. Шульгин, будучи одним из приглашенных, вспоминал, что безоговорочная поддержка премьера и в данном вопросе строилась на совместном желании покончить с «Цусимой на суше» и скорейшего осуществления экономических реформ [24, с. 519].

Однако, обладая солидным думским политическим весом, новая партия оказывалась совершенно идеологически голой вне стен Государственной Думы. Ее идеологическая аморфность даже дала повод одному из ведущих журналистов «Нового времени» М.О. Меньшикову метко окрестить умеренно-правых «упокойниками». Колкое прозвище объяснялось тем, что сам Меньшиков выступал идеологом другой небольшой фракции, отделившейся от крайне правых в том же 1908 году, на базе которой была создана партия «Всероссийский национальный союз» (ВНС). Главными учредителями партии были профессор Харьковского университета Н.О. Куплевасский, князь А.П. Урусов и член Государственного Совета тайный советник С.В. Рухлов, который и был избран председателем ВНС. Заметим, одним из участников создания ВНС, попавшим в состав совета партии, был Г.П. Сазонов, являвшийся в тот период одним из доверенных лиц С.Ю. Витте, что дало повод к разговорам о попытке последнего использовать новую партию для возвращения в большую политику. Однако председатель ВНС Рухлов был явным сторонником П.А. Столыпина, особенно проводимых им сенаторских ревизий, показавших, в частности, «полный развал в железнодорожной области» [7, с. 125], и вскоре принял предложение премьера возглавить проблемное ведомство. Очевидно, Рухлов рассматривал свое председательство в ВНС скорее как одно из многочисленных участий среди прочих благотворительных комитетов и различных организаций (список которых был обширен) и вскоре уступил председательство в партии А.П. Урусову в связи с назначением на пост министра путей сообщения. В отличие от деятельных умеренно-правых, стремившихся к расширению своего влияния и активной работе по партийному строительству на местах, ВНС представлялся его создателям Меньшикову, Куплевасскому и Урусову как немногочисленная цензовая партия, объединяющая русские национальные клубы и организации, выполняющая роль некоего координационного центра, основной задачей которого должна была стать просветительская деятельность. Имея довольно рыхлую организационную структуру и неопределенные перспективы деятельности, ВНС в то же время серьезно занимался своей идеологической платформой, привлекая ведущих ученых и публицистов. Последнее обстоятельство и привлекло внимание к партии со стороны умеренно-правых, выступивших с предложением слияния двух политических организаций в одну. С объединением партий умеренно правые получали бы яркое и понятное избирателю лицо, а русские националисты - возможность активной политической работы. Предложение было принято.

25 октября 1909 года произошло слияние думских фракций националистов и умеренно-правых в одну русскую национальную фракцию. Несмотря на преобладающее большинство в новой фракции умеренно-правых, за основу новой единой фракционной программы была взята программа националистов. Однако фактическое большинство умеренно-правых давало им преимущество при любом внутрифракционном голосовании (20 националистов и, по разным данным, от 70 до 80 умеренно-правых). Председателем новой фракции был избран П.Н. Балашов. Либеральная печать не без иронии констатировала, что через объединение с ВНС «бесформенная группа» умеренно-правых получила свою окраску и превратилась в партию, ранее существовавшую лишь номинально [17 - [IV].

Через три месяца, 31 января 1910 года, на годовом общем собрании ВНС состоялось и общепартийное объединение. Несмотря на отсутствие князя Урусова, он был включен в состав объединенного Совета, но уже через три дня, на первом заседании обновленного Совета ВНС его даже не пригласили в президиум. Меньшиков предусмотрительно не выдвинул своей кандидатуры в президиум. Председателем, как и ожидалось, был избран Балашов. Налицо не была победа умеренно-правых над националистами, был сделан выбор между сторонниками активной политической деятельности и адептами элитной клубной партии. Характерно, что, несмотря на численное меньшинство, бывшие националисты получили в новом совете две трети мест и никак не считали себя обделенными в результате объединения. Новый лидер Всероссийского национального союза Петр Николаевич Балашов принадлежал к одной из богатейшей семей Российской империи. Выпускник юридического отделения Петербургского университета, сдавший экзамен на офицерский чин в лейб-гвардии Гусарском полку, к 1911 году он имел звание камергера, гражданский чин надворного советника и придворный чин егермейстера двора. Однако, деятельный организатор, он большую часть времени отдавал политике и созданной партии. Следует отметить, что Балашов в большей степени считался политиком-практиком, нежели теоретиком. Активно занимаясь закулисной партийной работой, он редко выступал в Думе и не был заметен в печати, за что получил ироничное прозвище «молчаливый лидер».

Не менее интересен был другой бывший лейб-гусар, граф Владимир Алексеевич Бобринский (принадлежавший к потомкам Екатерины II), богатейший помещик, после окончания Московского университета продолживший учебу в Парижской школе политических наук и Эдинбургском университете. Бывший толстовец и земский деятель, сторонник либеральных взглядов, во II Думе он входил во фракцию октябристов, но затем переключился на создание новой партии. Тучный на вид, граф был прекрасным оратором, особенно блестяще продемонстрировав свои способности в поездке думской делегации в Англию, где его речи, пересыпанные остротами в стиле «puns» вызвали особенно теплое отношение англичан [V].

Более молодой член ВНС Василий Витальевич Шульгин не располагал солидными земельными угодьями или связями при дворе и был уволен в запас в чине прапорщика полевых инженерных войск. Сын профессора Киевского университета В.Я. Шульгина и пасынок другого профессора Киевского университета Д.И. Пихно, Василий Витальевич окончил юридический факультет того же университета. Занимаясь земской работой, свое будущее он связывал с газетой «Киевлянин», созданной отцом и редактируемой отчимом. Однако по совету Пихно он попробовал свои силы в качестве депутата Государственной Думы. В отличие от поправевшего Бобринского, Шульгин вступил в Союз русского народа, перешел в Союз Михаила Архангела, шел в Думу от правых, перейдя к умеренно-правым. Первые же выступления Шульгина с думской трибуны вызвали настоящий скандал - оратор с одинаковым спокойствием и иронией наносил удары сам и парировал удары оппонентов. В лице Шульгина националисты получили не просто блестящего оратора, но настоящего думского бойца. «Шульгин был всегда безукоризненно вежлив, - писал о нем в 1927 году советский историк Д. Заславский, - но его спокойствие, хорошо рассчитанные выпады доводили Государственную Думу до белого каления» [5, с. 19]. Он же отмечал, что ироничное спокойствие Шульгина было ненавидимо его противниками больше, чем происки всех думских скандалистов. Кроме нашумевших думских выступлений Василий Витальевич проявил себя и как талантливый и плодотворный публицист. Он оставался верным сторонником П.А. Столыпина с первых услышанных в Думе речей премьера.

Активным популяризатором ВНС был земляк Шульгина, киевлянин Анатолий Иванович Савенко. Много печатавшийся, он так и не смог приблизиться к популярности Меньшикова и Шульгина. Не выделялся он и на думской трибуне, более того, часто манкировал депутатскими обязанностями, за что даже подвергался штрафу. Однако он много занимался внедумской работой, часто не забывая о собственном интересе. Хотя в такой связи ему было далеко до другого киевлянина - В.Я. Демченко. Причисленный к четырем министерствам и член десятков комиссий и комитетов, прозванный за свою манеру ведения дел «русским американцем», Всеволод Яковлевич использовал думское положение как важный дополнительный предлог для нужных знакомств и решения не всегда прозрачных дел [VI].

П.А. Столыпин не афишировал своей симпатии новому объединению и не делал никаких официальных заявлений, но безоговорочная поддержка его курса ВНС вызывала подозрение у современников в искусственном образовании партии исключительно для поддержания премьера. Подозрения особенно усилились в конце 1911 года, после просочившихся сведений о государственном финансировании правых партий. После обвинения в получении «темных денег» русские националисты официально отказались от материальной поддержки государства (по воспоминаниям В.Н. Коковцова, они были единственными, кто так поступил). ВНС не был «карманной партией» Столыпина, но националисты оказывали всяческую поддержку курсу реформ и предпочитали называться «националисты-столыпинцы» даже после гибели премьера.

Примечательно, что ни одна крайне правая партия не использовала в своем названии термин «национальный», хотя именно в национальном вопросе их взгляды во многом сходились с ВНС, а во многом и принципиально расходились.

На учредительном собрании ВНС князь А.П. Урусов обозначил самым страшным народным злом космополитизм, который и лежал, по его мнению, в основе революционного движения. Именно победой над космополитизмом, по мнению Урусова, и обязаны своим процветанием такие страны, как Англия и Германия. Борьба с космополитизмом и должна была стать одной из основных задач новой партии. Русский народ в созданной им империи, по определению Урусова, должен был занять место «первого среди равных». Об опасности космополитизма еще в 1906 году писал Савенко, отмечавший, что представители других народностей в стране - «решительные националисты, а космополитами хотят сделать только русских» [9 - [VII] ]. Под русскими националисты рассматривали единство великорусского, украинского и белорусского народов, объявляя «народными изменниками группу украинцев-мазепинцев и белорусских сепаратистов». Однако в широком смысле русским воспринимался человек любой национальности, разделявший общерусские интересы. В доказательство чего достаточно было просто взглянуть на состав совета ВНС, где соседствовали фамилии А.А. Потоцкого, Н.К. Гюббенета, Н.Н. Ладомирского, Ф.Н. Безака, П.Н. Крупенского, И.А. Баласа и другие. Собственно, и сам князь Урусов был потомком касимовского татарского князя, застрелившего Лжедмитрия II. Основная партийная идея была определена Урусовым довольно расплывчато: «Всем - и русским, и инородцам - на Руси должно быть безобидное житье» [12], без обозначения конкретных методов ее реализации.

Более резко высказывался М.О. Меньшиков, выступавший против игнорирования любых сепаратистских настроений в империи. Он задавался вопросом: «Справедливо ли давать одни и те же права строителям русского государства и разрушителям его?» - и констатировал, что получение равноправия должно происходить «по мере слияния с русским племенем», то есть отказа от самоопределения. «Лозунгом русского Возрождения» публицист считал известную формулу «Россия для русских» [13].

Формула «Россия для русских» для националистов определяла их отличие от национализма немецкого, английского или французского, состоящее в том, что русские националисты выступали против расширения территории, в то время как европейские националисты поддерживали свои правительства в ходе борьбы за колонии. В отличие от «Германия превыше всего» или «правь, Британия», «Россия для русских» указывала на наличие внутри страны национальных проблем, которые лишь усугублялись к каждым новым «вливанием». Ни для кого не было секретом, что в Царстве Польском или Финляндии действовали свои, исторически обусловленные, правовые отношения, подчас идущие вразрез с общегосударственными. А на территории прибалтийских губерний крепостное право было отменено еще в первой половине XIX века, в отличие от центральных российских губерний. Говоря об ущемлении прав нерусского населения империи, националисты предлагали для сравнения указать любую британскую колонию, в которой население пользовалась бы большими привилегиями, чем англичане в метрополии. В то же время националисты выступали за активное освоение внутренних территорий. Как вспоминал В.В. Шульгин, «мы хотели Великой России, но не воинствующей… Привести в порядок свои дела на «одной шестой части суши». На океане земли не только не было порядка, а просто творился позорный скандал» [24, с. 519].

Особым вопросом оставалось отношение к ограничению прав евреев. Именно он стал камнем преткновения уже при объединении фракций в Думе. Как отмечало «Cовременное слово» [VIII], «на евреях происходил торг между фракциями... раздавались голоса против резкой постановки вопроса; в итоге, однако, юдофобы восторжествовали» [21]. Позднее наиболее остро разногласия всплыли в связи с «делом Бейлиса» и вызвали резкую публицистическую полемику между М.О. Меньшиковым и В.В. Шульгиным [см.: 18; 19].

Предложенная национальная позиция вряд ли могла затронуть активного избирателя в центре страны. Показателен ответ московского губернатора В.Ф. Джунковского на запрос В.Н. Коковцова в январе 1912 года: «В Москве и Московской губернии нет или почти нет действующих монархических организаций… Союз националистов, как составная часть лагеря правых, ничтожный по численности, буквально ничем своей деятельности не проявил…» [цит. по: 22, с. 92.]. Однако на окраинах империи, где социальные и экономические проблемы часто имели яркий национальный оттенок, партия располагала довольно значительными по численности отделами. Характерно, что именно провинциальные лидеры, такие как Шульгин, Крупенский, Савенко и другие, со временем стали играть значительную роль в партии, определяя ее лицо и направление, что касалось не только представителей интеллигентных профессий. Объединенная думская фракция националистов насчитывала в своих рядах 21 депутата-крестьянина, самое большое количество в сравнении с другими фракциями (вторая по их количеству партия октябристов насчитывала 13 депутатов-крестьян). Крестьяне-националисты, в основном из окраинных западных губерний, активно выступали с думской трибуны в поддержку аграрной реформы П.А. Столыпина.

Особенностью политической программы ВНС было противоречивое сочетание признания незыблемости самодержавия и одновременно парламентского строя. Государственный строй, по словам Л.В. Половцова, представлялся националистам «самодержавно-представительным». Националисты выступали против определения российской политической системы как конституционной монархии. Более того, само понятие «конституция», по их мнению, было исторически скомпрометировано в России. Обращаясь к депутатам-кадетам, В.А. Бобринский заявлял: «Пока слово «конституция» не очистите от той грязи, лжи и крови, которыми вы его покрыли, оно для нас неприемлемо» [2, стб. 2494]. Характерно, что подобной тактики придерживался и П.А. Столыпин, старавшийся избегать слова «конституция», особенно по отношению к Манифесту 17 октября. Однако на Всероссийском съезде правых партий в 1909 году было определено, что «национальный союз не достаточно ясно засвидетельствовал свою готовность наравне с правыми партиями защищать неприкосновенность господствующего положения православия и неограниченного самодержавия» [15, с. 516]. В то же время представители левых партий высказывали серьезное опасение, что новая партия качнет думский центр вправо.

Опасения были не напрасны, так как фракция националистов существенно изменила расстановку сил в Думе. Если ранее октябристы прочно удерживали за собой думский центр и с недоверием относились к возможности союза националистов и умеренно-правых, то после появления новой фракции их монополия серьезно пошатнулась. При общей численности Думы 422 депутата октябристы располагали 130 голосами, и приблизительно 100 голосов националистов могли существенно поколебать их позиции в случае голосования против. Но в случае совместного голосования фракций 230 голосов обеспечивали безусловное большинство. Октябристы оказались в двойственном положении, опасаясь, с одной стороны, «потерять лицо» из-за союза с проправительственной партией, с другой - пойти на конфронтацию с правительством, отказавшись от союза, и тем самым поставить под вопрос существование думского центра и, следовательно, собственной парламентской значимости. Кроме того, лидеры октябристов не без оснований опасались в случае конфронтации выделения из собственных рядов фракции правых октябристов и ее перехода к националистам. Газета «Раннее утро» [IX] разочарованно констатировала, что «мнимый успех, выпавший на долю умеренно-правых, основан на крайней неустойчивости и политической трусости октябристов» [16].

Поправевший думский центр стал опорой проведения реформ П.А. Столыпина, в частности, аграрного закона. Оценивая свою деятельность в III Думе, националисты ставили себе в заслугу его отстаивание совместно с октябристами как перед крайне правыми, считавшими недопустимым развал общины как одной из опор государства, так и перед левыми, выступавшими за более радикальные меры. Считая общину источником нищеты крестьянства, националисты были убеждены, что левые стремились сохранить ее как «фермент революционного брожения». (На деле столыпинская аграрная реформа получила поддержку не только националистов и октябристов, но и многих крайне правых, что было обусловлено социальным составом всех фракций.) Поддерживая столыпинскую аграрную реформу, националисты видели в ней не только средство избежать принудительного отчуждения земель и лишний раз закрепить идею о неприкосновенности частной собственности, но и использовали прения по данному вопросу для того, чтобы списать все недостатки и беды русской деревни на общину, надеясь тем самым ослабить конфронтационные настроения крестьян по отношению к помещикам. Крестьяне-националисты в целом поддержали проект и высказались критически по отношению к общине.

Важной частью думской деятельности националистов была их работа в комиссиях, которой были охвачены почти все члены фракции, занявшие во многих из них ключевые позиции. Так, В.А. Бобринский возглавил комиссию по депутатским запросам. В компетенцию комиссии входили: проверка соответствия поданного запроса действующему законодательству; придание четкой формулировки запросу; проверка фактов, изложенных в запросе; передача запроса в другую комиссию, если он касался узкоспециального вопроса; решение о принятии запроса на заседании комиссии и только затем постановка его в повестку дня общего заседания Думы. Такое давало возможность при необходимости быстрее продвигать одни запросы и тормозить продвижение других.

Не менее важным был контроль националистов над комиссией по государственной обороне. Ее возглавлял лидер октябристов А.И. Гучков, но вскоре на посту председателя его сменил националист П.И. Шаховской. Стараниями националистов в комиссию не попали представители кадетов и более левых партий. В комиссии националисты были в прямом смысле «как у себя дома». Не случайно предварительное совещание в декабре 1909 года военного министра А.И. Поливанова с членами Государственной Думы по вопросу об ассигнованиях на обустройство военно-морских баз проходило прямо на квартире у П.Н. Крупенского с участием националистов Бобринского, Безака и октябриста Гучкова. ВНС поддержал принятую правительством и внесенную на рассмотрение Думы десятилетнюю программу развития вооруженных сил. Хотя Дума программу не утвердила, необходимые средства на модернизацию армии были выделены в обход парламента.

Активное участие принимали националисты также в вопросах, непосредственно затрагивающих национальные отношения на окраинах империи и приведение тамошнего исторически сложившегося законодательства в единое правовое поле, что особенно ярко видно на примере законопроектов по Финляндии и Холмщине.

14 марта 1910 года на рассмотрение Думы был внесен проект о порядке издания касающихся Финляндии законов общеимперского значения. Для его обсуждения была избрана специальная комиссия, председателем которой стал националист П.Н. Крупенский, секретарем - националист Н.Н. Ладомирский. Для Финляндии было установлено два законодательных порядка: особый - для решения внутренних дел края и общий - по вопросам, относящимся не к одним только внутренним делам Финляндии. Последний предусматривал прохождение законопроектов через Государственный Совет и Думу с последующим заключением Сейма.

Принятый правооктябристским большинством Думы законопроект давал возможность для принятия в отношении Финляндии и других законов. В октябре 1911 года в Думу были внесены два наиболее важных из них: вопрос об отбывании финляндцами воинской повинности и об уравнении в правах с местным населением русских, проживающих в Финляндии. Оба законопроекта были горячо поддержаны националистами.

Активно поддержали националисты и законопроект о введении полного земства в Западном крае (земство с ограниченными полномочиями существовало там с 1903 года). Проект передали в комиссию по местному самоуправлению, где докладчиком был избран националист Д.Н. Чихачев. Более сложной оказалась судьба законопроекта, внесенного 19 мая 1909 года, о выделении из состава Царства Польского восточных частей Люблинской и Седлецкой губерний и образовании из них особой Холмской губернии с присоединением ее к коренной России. Одним из инициаторов проекта был националист епископ Евлогий (В.С. Георгиевский). Горячего сторонника своего проекта Евлогий нашел в лице товарища по фракции, графа В.А. Бобринского. (Официальное учреждение Холмской губернии состоялось в 1913 году.)

Активная и продуктивная работа националистов и думского центра была прервана в сентябре 1911 года трагическими выстрелами в Киевском оперном театре. Как позднее записал В.В. Шульгин, «совместными действиями партии эсеров и киевских жандармов был убит Петр Аркадьевич…» [24, с. 520].

Обстоятельства покушения и спешная казнь убийцы Столыпина Д.Г. Богрова не могли не вызвать законного подозрения в попытке властей скрыть шокирующие подробности. По окончании думских каникул на первом заседании 15 октября 1911 года были сделаны депутатские запросы по поводу убийства П.А. Столыпина от фракции Союза 17 октября, националистов и… социал-демократов. Все три запроса содержали требование наказания виновных должностных лиц и преобразования охранного ведомства. Запрос националистов, впрочем, прозвучал довольно вяло. Основной упор был сделан на национальность Богрова, и антисемитизм стушевал выдвинутые обвинения. Запрос эсдеков звучал более конкретно, они обвиняли саму сложившуюся практику использования провокаторов и двойных агентов, жертвами которой стал не только премьер, но и целый ряд высокопоставленных государственных чиновников до него. В вопросе правового произвола думский центр солидаризировался с социал-демократами. В.М. Пуришкевич, выступавший от правых, высказался против спешности запросов в виду незавершенного следствия. Однако запросы были приняты [3, cтб. 25-31]. Через месяц, 16 ноября 1911 года, с ответом на запросы выступил министр внутренних дел А.А. Макаров. Итоговая резолюция Государственной Думы гласила: «Выслушав объяснения г. Министра Внутренних Дел и выражая уверенность, что Правительство подвергнет ответственности и суду тех должностных лиц, виновность коих выяснится в деле об убийстве Председателя Совета Министров, и безотлагательно приступит к коренной реорганизации политической полиции…» [23, с. 236].

Однако, «безотлагательно приступив», ведомство не спешило ни реорганизовываться, ни искать виновных. Только 5 января 1913 года обер-прокурор уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената объявил о высочайшей резолюции по делу причастных к киевской трагедии должностных лиц, обвинявшихся «в превышении и бездействии власти». Резолюция гласила: «Дело о генерале Курлове, полковнике Спиридовиче и статском советнике Веригине прекратить без всяких для них последствий» [11, с. 132].

Коковцов вспоминал, что сразу после известия о смертельном ранении премьера, еще до смерти Столыпина, к нему пришла делегация националистов. Балашов в ультимативной форме потребовал сохранения курса реформ, и беседа велась в довольно резких тонах. Насколько бы ни были тенденциозны воспоминания Коковцова, фактом остается то, что он и националисты расстались крайне недовольные друг другом. Националисты еще не подозревали, что небрежение главы нового правительства относится не столько конкретно к ВНС, сколько к Государственной Думе вообще. Попытка Столыпина использовать думскую трибуну как эффективный инструмент диалога власти и общества, рассчитанная на поддержку обществом правительственных реформ, закончилась. Новый кабинет был индифферентен и к реформам, и к народному представительству. Шульгин вспоминал, что Столыпин видел свою задачу в том, чтобы лишить слово «революция» буквы «р» и мирным, эволюционным путем вывести государство на путь экономического процветания. Начатые им реформы продолжались, но продолжались по инерции, вяло, так как уже не было могучего локомотива, движущего их. С уходом Столыпина постепенно возвращалась и роковая буква.

Даже среди называвших себя столыпинцами националистов некоторые поспешили покинуть премьера при первых же признаках охлаждения к нему государя. Характерен демарш П.Н. Крупенского, еще в мае 1911 года отколовшегося с 17 депутатами от фракции националистов и организовавшего фракцию «независимых националистов». Особого труда «оторвать» у фракции группу Крупенскому не составило. Будучи камергером и одним из богатейших бессарабских помещиков, Павел Николаевич имел огромное влияние на своих депутатов-земляков. Его действия объяснялись ходившими в обществе слухами о скорой отставке премьера, и, учитывая, что Крупенский состоял секретным сотрудником департамента полиции, слухи имели серьезные основания. Официально же «бегство с тонущего корабля» [X] объяснялось, естественно, расхождением по вопросам национальной политики.

С гибелью П.А. Столыпина закончился короткий звездный час ВНС. Националисты продолжали называть себя столыпинцами, продолжали активную работу в комиссиях. В IV Думе они участвовали в 35 из них, возглавляя многие знаковые комиссии или выступая товарищами председателя. Но с падением интереса правительства в совместной работе с парламентом отпадала и необходимость в конкретной работе думских партий. С отсутствием единой, цементирующей цели наметилось брожение в межфракционных союзах и самих фракциях. Объединение происходило не вокруг конкретного дела, а вокруг конкретных лидеров. Неудачная попытка Балашова занять пост спикера IV Думы и его заметное поправение после смерти Столыпина вызвали явное недовольство у ряда членов фракции, а киевляне Шульгин, Савенко и Демченко даже выступили с предложением смены лидера. Чтобы не расколоть фракцию, большинством националистов Балашову было предложено «временно отдохнуть за границей» [4, с. 16].

Разразившаяся мировая война и волна патриотического подъема первых дней создали некоторую видимость единства самой Думы и ее единения с правительством. Многие депутаты, в том числе националисты, отправились на фронт, принимали непосредственное участие в боевых действиях и, вернувшись, отказывались играть роль недееспособного народного представительства, считая себя вправе предъявить требование подотчетного Думе «ответственного» правительства. Заметно «полевевшая» часть националистов составила наряду с октябристами и кадетами Прогрессивный блок, выступавший за правительство народного доверия. Демобилизованный после контузии и участвовавший в работе Верховной следственной комиссии по делу В.А. Сухомлинова Бобринский был возмущен, когда, несмотря на признание военного министра виновным во взяточничестве и государственной измене, тот не только не был предан суду, но и продолжал посещать Государственный Совет. В кулуарах Думы он заявлял, что неподотчетное правительство стремится превратить думских депутатов в «холопов холопского правительства» [XI]. Речи раненого под Перемышлем Шульгина часто вообще не печатались по цензурным соображениям, но с восторгом встречались левым крылом Думы. Причем националисты-прогрессисты продолжали считать себя убежденными монархистами, видя в действиях, вернее, бездействии правительства угрозу монархии. Еще в III Думе Бобринский предупреждал: «Министр-монархист должен сказать: я за все отвечаю... Царь всегда прав, а если кто виноват, то я виноват… Государю нужны верные люди, а не нужны ему холопы» [3, стб. 342].

16 декабря 1916 года Дума снова была распущена на каникулы, и делегаты были готовы после новогодних каникул к полному роспуску. Однако же 14 февраля 1917-го Николай II объявил о продолжении думских заседаний. 25 февраля, в разгар февральских событий, император снова приостановил деятельность Думы, но такое действие уже не могло повлиять на дальнейшее развитие событий. Через неделю Гучков и Шульгин выехали в ставку царя. Для Шульгина было важным, что текст отречения будет передан царем через монархиста. У Шульгина еще теплились надежды на сохранение монархии. После отказа великого князя Михаила Александровича надежды рухнули. Через два месяца, в апреле 1917 года, в Киеве был снесен памятник П.А. Столыпину, на постаменте которого было высечено «Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!»

После октября 1917 года многие националисты стали первыми жертвами красного террора. В их числе - М.О. Меньшиков, С.В. Рухлов, шурин П.А. Столыпина А.Б. Нейдгарт (позднее причислен РПЦ к лику святых) и многие другие. В.В. Шульгин, В.А. Бобринский, А.И. Савенко активно участвовали в создании и деятельности Добровольческой армии, несмотря на серьезные разногласия с военным командованием. Так, будучи начальником киевского отделения Осведомительного агентства, Савенко проводил «рьяную русификаторскую политику», за что был смещен А.П. Деникиным. Уже осенью 1920 года он нелегально вернулся на родину по поддельным документам, вел жизнь незаметного служащего и был похоронен спустя два года в Керчи под собственной фамилией. Бобринский после поражения Добровольческой армии эмигрировал во Францию, был сотрудником канцелярии великого князя Кирилла Владимировича и похоронен в 1927 году в семейном склепе на кладбище Монмартр. Смерть главы ВНС Балашова в Марокко осталась незамеченной эмигрантской печатью, и историки не могут определить ее точную дату [6].

Весьма значительна судьба на чужбине епископа Евлогия. Освобожденный по настоянию Клемансо из польского плена, он в августе 1919 года добрался до Новороссийска, затем переехал в Екатеринодар. В январе 1920 года с рядом других российских архиереев выехал в Константинополь. Впоследствии Патриарх Тихон передал Евлогию в управление практически все западноевропейские приходы Русской православной церкви. Оказавшись в сложнейшей политической и конфессиональной ситуации, Евлогий стремился сохранить связи с РПЦ на родине. В конце Второй мировой войны митрополит Евлогий изъявил желание возвратиться в юрисдикцию Московской Патриархата, состоялось решение Священного Синода РПЦ о воссоединении. Умер епископ Евлогий гражданином СССР, получив паспорт перед самой кончиной. Такая позиция не спасла его от специфических оценок советских историков. Так, по мнению А.Я. Авреха, Евлогий был «умный, энергичный и беззастенчивый демагог, одна из самых зловещих фигур воинствующего национализма» [8, с. 365].

В.В. Шульгин так и не принял никакого гражданства, предпочитая считать себя гражданином ушедшей империи. В 1944 году он был захвачен советскими войсками в Югославии, вывезен в Москву и в 1947 году осужден за антисоветскую деятельность. После освобождения в 1956-м был поселен во Владимире, где и умер в 1976-м, не дожив двух лет до столетнего юбилея и оставив обширное мемуарное наследие. Среди написанного им перед кончиной были очерк «Опыт Столыпина» и автограф «О лозунге Великая Россия».

[I] Цитаты из документального полнометражного фильма «Перед судом истории», снятого на киностудии «Ленфильм» в 1964 году режиссером Фридрихом Эрмлером.

[II] До настоящего времени наиболее обстоятельными исследованиями по истории Всероссийского национального союза являются монографии Д.А. Коцюбинского и С.М. Саньковой [10, 18]

[III] Газета А.С. Суворина «Новое время», пользовавшаяся поддержкой правительства.

[IV] Кадетская газета «Речь».

[V] Отчет о поездке сохранился в Российском государственном историческом архиве в фонде Петроградского телеграфного агентства канцелярии Временного правительства

[VI] Как сообщалось в докладной записке в Министерство внутренних дел, накануне войны Демченко имел вексельных долгов на 700 тыс. рублей и не платил пять лет «за воду, электричество и прочее». К 1916 году все векселя частных лиц были оплачены, а в банках были сделаны «значительные погашения» [3а].

[VII] Националистическая газета «Киевлянин».

[VIII] Кадетская газета, позиционировавшая себя как «прогрессивная, демократическая, беспартийная».

[IX] Газета, издававшаяся П.П. Рябушинским и выражавшая интересы крупного капитала.

[X] Фраза, которой описал действия Крупенского известный советский историк А.Я. Аврех.

[XI] Данные о крамольных речах Бобринского встречаются в переписке председателя Совета Министров за 1914 год, отложившейся в РГИА в фонде «Совет министров 1905-1917». Оп. 10. Д. 7. Л. 330.

1. Государственная Дума. Второй созыв: Стенографические отчеты. Сессия II. 1907 г. Т. I. СПб., 1907.

2. Государственная дума. Третий созыв: Стенографические отчеты. Сессия III. Ч. III. СПб., 1910.

3. Государственная дума. Третий созыв: Стенографические отчеты. 1911 г. Сессия V. Ч. I. СПб., 1911. 3а. Государственный архив РФ. Ф. 102. Департамент полиции МВД. Особый отдел. Д. 48.

4. Донесения Л.К. Куманина из Министерского павильона Государственной думы, декабрь 1911 - февраль 1917 года // Вопросы истории. 1999. № 10.

5. Заславский Д. Рыцарь монархии Шульгин. Л., 1927.

6. Иванов А.А. Судьбы лидеров русского национализма после февраля 1917 г. // Русская линия. 2007. 2 июля.

7. Изгоев А. П.А. Столыпин. Очерк жизни и деятельности. М., 1912.

8. История СССР с древнейших времен до наших дней / Под ред. Б.Н. Пономарева. Т. VI. М., 1968.

9. Киевлянин. 1906. 30 августа.

10. Коцюбинский Д.А. Русский национализм в начале XX столетия: Рождение и гибель идеологии Всероссийского национального союза. М., 2001.

11. Курлов П.Г. Гибель императорской России. М., 1992.

12. Новое время. 1908. 19 июня.

13. Новое время. 1908. 30 октября.

14. Новое время. 1909. 9 марта.

15. Правые партии: Документы и материалы. 1905-1910 гг. / Сост. Ю.И. Кирьянов. Т. 1. М., 1998.

16. Раннее утро. 1909. 31 октября.

17. Речь. 1909. 27 октября.

18. Санькова С.М. Как дело Бейлиса превратилось в дело Шульгина // Проблемы этнофобии в контексте исследования массового сознания: Всероссийская научная конференция: Сборник научных статей. М., 2004. С. 95-110.

19. Санькова С.М. М.О. Меньшиков и дело Бейлиса: к вопросу о влиянии периодической печати на ход судебного процесса // История государства и права. 2008. № 19. С. 21-23.

20. Санькова С.М. Русская партия в России: Образование и деятельность Всероссийского национального союза. Орел, 2006.

21. Современное слово. 1909. 27 октября.

22. Соловьев Ю.Б. Стратегия самодержавия и состояние политических сил на местах в период выборов в IV Думу // Непролетарские партии России в трех революциях / Под ред. К.В. Гусева. М., 1989.

23. Убийство Столыпина: Свидетельства и документы. Рига, 1990.

24. Шульгин В.В. Последний очевидец: Мемуары. Очерки. Сны / Сост., вступ. ст., послесл. Н.Н. Лисового. М., 2002.

Лозунг «Россия для русских» в консервативной мысли второй половины XIX века

Автор:  Светлана Санькова, доктор исторических наук, профессор кафедры философии и истории Госуниверситета - учебно-научно-производственного комплекса (Орел)