Последние два десятилетия Китайская Народная Республика (КНР) последовательно расширяет географию своих национальных интересов.

Показательно в этом плане понятие «глобальное добрососедство», активно используемое в китайской политической науке и практике с середины 2000-х гг. наряду с уже ставшим традиционным понятием «пояс добрососедства» (под ним подразумеваются отношения с сопредельными странами)[i]. Параллельно с этим происходит внедрение в общественное сознание психологии «великой державы» и идеи «великого возрождения китайской нации»[ii].

Для того чтобы избежать чрезмерной зависимости от США, страны Персидского залива (СПЗ) укрепляют национальный военный потенциал и агрессивно диверсифицируют свои экономические и военные связи с Китаем[iii]. В долгосрочной перспективе это может подтолкнуть некоторые арабские страны СПЗ к укреплению своего сотрудничества с китайской стороной в сфере безопасности[iv] и размещению на своей территории  военных объектов КНР, включая военно-морские базы (ВМБ)[v].

Китайская Народная Республика, обладающая высоким экономическим потенциалом, играет все более стратегически важную роль для СПЗ. В последние годы сфера интересов китайской стороны в Персидском заливе расширилась – от узкой направленности на торговлю углеводородами до широкомасштабных инвестиций в энергетику, промышленность, финансы, транспорт, связь и прорывные технологии. Китай также становится все более важным участником программ экономической диверсификации СПЗ. Так, объем двусторонней торговли между Китаем и СПЗ достиг 163 миллиардов долларов в 2018 году, и в ближайшие годы будет расти и дальше. В настоящее время Китай является главным экономическим партнером СПЗ и крупнейшим торговым партнером Кувейта, Омана, Саудовской Аравии и ОАЭ[vi].

Руководители СПЗ осознают, что экономический рост КНР сопрвождается увеличением военной мощи Народно-освободительной армии Китая (НОАК), что позволит китайской стороне проводить более решительную политику в регионе для достижения своих стратегических целей[vii]. Кроме того, несмотря на свои усилия по диверсификации источников нефти, Китай остается зависимым от Ближнего Востока и Африки в отношении примерно двух третей своего общего импорта. Таким образом, китайская сторона продолжает полагаться на морские линии связи, такие как Баб-эль-Мандеб, Южно-Китайское море, Ормузский пролив, Малаккский пролив и Суэцкий канал для большей части своей торговли и импорта энергоносителей. Кроме того, проекты, связанные с постконфликтным восстановлением в других странах Ближнего Востока, таких как Ирак, Ливия, Сирия и Йемен, могут в конечном итоге стоить сотни миллиардов долларов и именно китайские предприятия имеют возможность выиграть значительную долю этих контрактов.

Растущая экономическая и военная мощь Китая, а также его постоянное место в Совете Безопасности ООН гарантируют, что его глобальное влияние будет только возрастать со временем. В связи с этим СПЗ рассматривают КНР как важный источник политической поддержки, особенно когда они приступают к программам диверсификации и избирательным экономическим реформам, одновременно противодействуя давлению Запада по таким вопросам, как права человека и демократизация. Отсутствие официальной реакции Китая в связи с убийством саудовского журналиста Джамала Хашогги в консульстве Саудовской Аравии в Стамбуле в 2018 году укрепило мнение руководства СПЗ, что их мировоззрение более тесно связано с позицией Пекина, чем с мнением их традиционных западных партнеров.

Китай, в целом, воздерживается от прямого участия в спорах в странах Ближнего Востока. Он установил хорошие связи с руководством всех государств региона. За счет этого экспорт китайского оружия СПЗ ежегодно растет. В настоящее время китайские беспилотные летательные аппараты  производятся в Саудовской Аравии и используются в Египте и Ираке для борьбы с терроризмом[viii]. Кроме того, китайская сторона направила около 1000 военнослужащих на свою первую зарубежную военную базу в Джибути для выполнения задач по борьбе с пиратством. К началу 2020 года КНР уже направила 32 конвойные флотилии в Сомали и прилегающие воды для обеспечения безопасности в Красном и Аравийском морях[ix].

Растет деятельность Китая и в рамках миротворческих миссий ООН. В 2018-2019 гг. КНР направила на Ближний Восток и близлежащие районы более 1800 солдат и полицейских: Западная Сахара (десять человек), Дарфур в Судане (371 человек), Ливан (418 человек), Южный Судан (1056 человек) и израильско-палестниская граница (пять человек).

Кроме того, китайские военные участвовали в операциях, одобренных Советом Безопасности ООН. Например, корабли военно-морских сил НОАК сопровождали суда ООН, перевозившие химическое оружие из Сирии для уничтожения на Кипре. Китай неоднокаратно развертывал вооруженные силы для поддержки эвакуации китайских граждан из стран Ближнего Востока, таких как Ливан, Ливия и Йемен[x].

Китайские инвесторы со своей стороны не используют западные и местные охранные предприятия для обеспечения безопасности проектов и защиты специалистов, а прибегают к услугам национальных частных военных компаний. В настоящее время на Ближнем Востоке наращивают свое присутствие такие китайские компании, как подконтрольная вооруженной народной милиции КНР “Snow Leopard”, “Tianjiao Tewei (GSA)” и “Huaxing ZhongAn” [xi].

Однако руководство арабских государств региона обеспокоено политикой Китая в отношении Ирана, особенно военным сотрудничеством между двумя странами. Тем не менее, китайская сторона проявила осторожный подход к Тегерану, несмотря на свою поддержку ядерной сделки с Ираном[xii]. Все экономические показатели показывают, что Китай не инвестировал значиельные средства в Иран - несмотря на заявления Тегерана об обратном. Кроме того, большинство китайских военных производителей воздерживаются от передачи технологий иранским компаниям[xiii].

Следует отметить, что при значительном снижении геополитического и военного потенциала США и невозможности обеспечить защиту СПЗ из-за разработки Ираном ядерного оружия, такие государства, как Саудовская Аравия, могут начать свои собственные ядерные программы или приобретут усовершенствованные баллистические ракеты. В этом случае именно КНР может оказать им соответствующую военно-техническую и технологическую помощь, став тем самым ключевым гарантом безопасности на Ближнем Востоке.

Одновременно с тем, как СПЗ стремятся получить экономические и политические выгоды от возросшей роли Китая в регионе, руковдства этих государств, в краткосрочной перспективе, намерены сохранять баланс между отношениями с КНР и давним союзником-США.

В настоящее время у Китая нет военных и материально-технических возможностей, чтобы обеспечить надежную альтернативу американскому “зонтику безопасности” в Персидском заливе. США разместили десятки тысяч военнослужащих в регионе и поддерживали базы в каждой СПЗ, кроме Саудовской Аравии, а также в Афганистане, Ираке, Иордании, Турции и Сирии. С точки зрения арабских государств уровень безопасности, обеспечиваемый военными США, несмотря на растущую неопределенность в отношениях с ними, в краткосрочной перспективе останется решающим для поддержания мира и стабильности в Персидском заливе.

Для обеспечения сбалансированных отношений с КНР и США руководство СПЗ ограничивает поддержку расширения военного присутствия киатйских военных в регионе. Так, несмотря на то, что Китай является основным рынком для экспорта оманской нефти, и планирует стать крупнейшим инвестором в его порт Дукм, оманская сторона предоставила американским военным доступ к объектам как в том же Дукме, так и в еще одном порту Салале. Кроме того, Саудовская Аравия и ОАЭ являются одними из немногих стран, которые приобрели у США ракетные комплексы "Пэтриот".

Усилия китайского руководства по расширению своего присутствия и влияния на Ближнем Востоке также сталкиваются с противодействием со стороны США. Так, заместитель помощника министра обороны США по Ближнему Востоку Майкл Малрой в августе 2019 года предупредил, что расширение взаимодействия СПЗ с Китаем на Ближнем Востке может подорвать сотрудничество в области обороны между США и их союзниками в этом регионе.

Уже будучи крупнейшим в мире потребителем энергии, Китай будет все больше зависет от импорта нефти и газа, поскольку его экономика может продолжить расти в ближайшие десятилетия. В 2018 году почти 30 процентов китайского импорта нефти - или 2,9 миллиона баррелей в день - приходилось на страны СПЗ. При этом более половины этого объема приходилось только на Саудовскую Аравию. В свою очередь, сотрудничество ОАЭ с Китаем носит в основном экономический характер еще и потому, что страна стремится стать главным торговым хабом для китайской инициативы “Экономического пояса Нового Шелкового пути” (ЭПНШП) Так, около 60 процентов европейской и африканской торговли Китая проходит именно через ОАЭ. Таким образом, два самых влиятельных государства СПЗ - Саудовская Аравия и ОАЭ - останутся базовыми партнерами экономической политики Китая на Ближнем Востоке.

Экономические интересы СПЗ и Китая также сходятся в более широком географическом регионе. Растущее внимание китайской стороны к Красному морю может повлечь  за собой большие попытки сформировать выгодную для Саудовской Аравии морскую торговлю в этом районе и в западной части Индийского океана. Кроме того, агрессивная экономическая политика КНР совпадает с планами Кувейта, Омана, Катара и Саудовской Аравии по строительству новых портов и увеличению мощностей существующих в регионе. Эти планы подтверждаются стремлением ОАЭ активно инвестировать в ЭПНШП, особенно в Африканский Рог, и тем самым сохранять свое лидирующее экономическое положение в регионе. Хотя ОАЭ стремятся привлечь китайские инвестиции, они также опасаются расширения китайских компаний в портах региона, что может поставить под угрозу статус Дубая как регионального торгового центра.

Несмотря на успехи ближневосточной политики КНР, существует ряд причин, которые препятствуют закреплению ее позиций в регионе. Во-первых, конфликтогенный потенциал самого Ближнего Востока объективно затрудняет политику любого внерегионального актора. Во-вторых, воздействие «американского фактора». Нельзя отрицать, что влияние Вашингтона на Ближнем Востоке несколько снизилось, однако он по-прежнему остается наиболее заметным игроком на «ближневосточной шахматной доске». В-третьих, еще одним фактором, в какой-то степени затрудняющим проникновение Китая на Ближний Восток, выступает невысокий интерес ки- тайцев к исламской культуре. В-четвертых, ближневосточная политика КНР строится на принципах невмешательства и нейтральности. Именно в этой плоскости кроются ключевые отличия китайской внешней политики от амери- канской и даже российской[xiv]. Но, по некоторым оценкам, такая политическая линия не вполне соответствует статусу ведущей мировой державы. Кроме того, сама ситуация на Ближнем Востоке не предполагает пассивной позиции. В этой связи эксперты доказывают, что пришло время менять прежнюю, слишком «тихую» и «мягкую» ближневосточную политику Китая[xv].

Таким образом, представляется возможным сделать вывод, что политическое и военное руководство Китая активно и последовательно расширяет свое влияние на Ближнем Востоке используя для этого миротворческие миссии ООН, производство и экспорт ВВТ, а также укрепление торгово-энергетических связей с государствами региона. Вместе с тем, в краткосрочной перспективе китайская сторона не сможет в  полном объеме заменить США в качестве ключевого союзника СПЗ и государства-гаранта их безопасности.

 

[i] Небренчин А.С., Небренчин С.М. КНР – сверхдержава XXI века: российско-китайские перспективы. М.: Центр стратегических оценок и прогнозов, 2017. — 116 с.

[ii] Innovative China – New Drivers of Growth // International Bank for Reconstruction and Development / The World Bank and the Development Research Center of the State Council, P. R. China, 2019, p. 23.

[iii] https://thediplomat.com/2020/01/what-cpec-means-for-chinas-middle-east-relations/

[iv] http://www.chinaarabcf.org/chn/zagx/gjydyl/t1699552.htm

[v] https://wgi.world/china-s-closeness-to-the-middle-east/?fbclid=IwAR1GV4JSlbMGSMXP7UytKQiqfuCcZnYaRv5JMiw2MRyd5-h11vQLpyoIo3Y

[vi] https://thediplomat.com/2019/03/can-china-remake-its-image-in-the-middle-east/

[vii] Шлындов А.В. Вооруженные силы Китайской Народной Республики. Очерки: монография / Ред.-сост. Н.В. Анисимцев. М.: Институт Дальнего Востока РАН, 2019. - 184 с.

[viii] https://carnegietsinghua.org/2019/04/16/zh-event-7099

[ix] http://www.xinhuanet.com/world/2019-08/28/c_1124931654.htm

[x] Журнал «Современные вооруженные силы» № 11. Пекин. Издание Научно-технического информационного центра национальной обороны КНР. 2019 г., 120 с.

[xi] Журнал «Корабельное вооружение». Пекин. Изд-во «Китайской кораблестроительной промышленной корпорации». 
2019 г. № 12, 111 с.  

[xii] https://www.bbc.com/zhongwen/simp/world-50987403

[xiii] https://mil.sina.cn/zgjq/2019-11-30/detail-iihnzhfz2672349.d.html?vt=4&cid=56268

[xiv] Kashin V., Lukin A. Russian-Chinese Security Cooperation in Asia // Asian Politics and Policy. 2018. Vol. 10. No.4. P. 614-632.

[xv] https://www.rfa.org/mandarin/yataibaodao/junshiwaijiao/wy-01082020105609.html

Источник: csef.ru

Наши партнеры:
 
Кафедральный собор Святых Новомучеников г.Мюнхен
 
Радонеж